Рецензия на фильм «Сволочи»

Фильм «Сволочи», в сущности, не так уж страшен и радикален, как можно было понять из роликов, крутившихся несколько месяцев в кинотеатрах. Все самые жесткие и бескомпромиссные кадры как раз в эти самые ролики и вошли, остальное же в фильме – то, что можно условно назвать смягчающей разгоряченное зрительское сердце/око «лирикой».

Изображенные в картине события 1943 года основаны на воспоминаниях именитого писателя и кинодраматурга Владимира Кунина, после «Хроники пикирующего бомбардировщика» попавшего в «высший свет» советского сценарного цеха. По следам воспоминаний Кунин написал повесть, которую и экранизировал Александр Атанесян, сняв казахские горы в Армении. Для Атанесяна «Сволочи» были своего рода шансом оправдаться за собственное кинотворчество последней пятилетки. Ученик Балаяна, ассистировавший Тарковскому и Параджанову и поставивший на рубеже 80–90-х несколько короткометражек, Атанесян на целое десятилетие выбыл из режиссерского сонма и лишь в 2000-м снял свой полнометражный дебют – «24 часа». Нельзя сказать, что дебют уж совсем не удался, однако фильм был определенно скучноват: проблемы с ритмом и темпом в рамках осваиваемого жанра обозначились у Атанесяна уже тогда. Дальше пошло гораздо хуже. «Летний дождь» излился с экрана настолько вялой тягомотиной, что по ходу просмотра казалось, будто вся съемочная группа уснула прямо на площадке и камера движется лишь от покачиваний операторской руки, перепутавшей рабочий инструмент с колыбелью. На «Человеке-амфибии» Атанесян совсем опозорился: в дополнение к кубинскому материалу пришлось доснимать часть сцен на родине уже практически на стадии монтажа; несмотря на такие усилия, опус оказался в высшей степени наивным, пошлым и слащавым, удивительно точно воспроизводя при этом эстетику «Старых песен о главном». В итоге выход картины к зрителю изрядно задержался, а в титрах в качестве режиссера возник некий Петр Иванов.

Конечно, «Сволочи» – лучшее из всего, что снял Атанесян (по крайней мере в полном метре). Конечно, благодаря талантливому и драматически сильному сценарию Кунина Атанесяну удалось показать, что настоящие СВОЛОЧИ – не малолетние уголовники, в основном поневоле, из-за бедствий военного лихолетья, опустившиеся на криминальное дно, а взрослые, создавшие из детей школу подрывников-смертников (в этом смысле одна из лучших сцен – та, где высокий военный чин вермахта, «голос истины» фильма, глядя на трупы расстрелянных в воздухе юных десантников, в ужасе восклицает: «Господи, да это же дети!»). Недаром лишь вначале взрослые наставники именуют своих подопечных сволочами, «не боящимися ни бога, ни черта, ни даже советской власти»: потом они будут ласково звать их засранцами и подкармливать яблоками из спецзапаса. И, конечно, тот факт, что десантную группу забрасывают в Трансильванию (это не шутка!), где в очередной раз окопалось зло, теперь в нацистском обличье, – в высшей степени отраден. Тем не менее у режиссера Атанесяна есть одна серьезная проблема общего порядка: он не умеет снимать кино. Говоря конкретнее, ему не удается связать «движущиеся картинки» в одно целое, в единое действие. Из-за тотального неумения выстраивать и выдерживать заданный ритм и темп Атанесян переходит от кадра к кадру чисто механически: между сценой А и сценой Б нет никакой внутренней связи. В «Сволочах» эта механистичность как будто бы скрадывается затемнениями между кадрами, однако на самом деле проблема лишь усугубляется: не связанные друг с другом, эпизоды становятся декоративными метками. Юные парашютисты неподвижно повисают в сумрачном трансильванском небе на невидимых кукольных веревочках, а воспоминания двух состарившихся главных героев, вместо того чтобы ожить яркими визуальными вспышками-флэшбэками, даются закадровыми голосами с намеренно (и совершенно напрасно) усиленным студийным эхом. Атанесян прямо и бесхитростно снимает то, что видит, а не то, что конструирует, забывая об основополагающем для кинематографа хичкоковском постулате: кино – это не кусок жизни, а кусок торта (пусть даже, добавим от себя, кровавого и сволочного).

Vlad Dracula